НОВОСТИ    БИБЛИОТЕКА    ССЫЛКИ    О САЙТЕ





предыдущая главасодержаниеследующая глава

Кому это нужно!

В самой дальней и глухой части задонских зарослей я остановился отдохнуть и сказал себе:

- Тут и попробую.

Здесь никого нет, значит, тайна моего начинания сохранится, мой возможный успех и почти обязательный позор никто не увидит.

- Да, тут и попробую.

Был жаркий летний день. Пряно пахло полевыми цветами. Ветер вкрадчиво шелестел в высокой жесткой траве.

Я наметил ориентир - дерево метрах в пятидесяти прямо по тропе. Вздохнув, расслабился, чуть наклонился, плетями свесив руки и ссутулив плечи - в ту минуту я воображал себя настоящим бегуном, занявшим положение для высокого старта, и побежал.

Тот день и ощущения того дня запомнились мне до самой малой малости. В первые секунды мне казалось, что я лечу, что свободно, легко и красиво мчусь по тропе, пересекая тени. Радость распирала меня, все вокруг представлялось праздничным, неповторимо чудесным: небо, упругая земля, дикие травы, светлые стволы деревьев, беспокойная листва, ветер, что заботливо овевал мое разгоряченное лицо. К сожалению, это длилось всего несколько секунд. Ноги стали стремительно тяжелеть, в боку закололо, легким не хватало воздуха, горло и грудь обжигало, точно я вдыхал песок, в голове забухало гулко и больно. Вот-вот сердце вырвется из груди, а жилы на висках лопнут, и хлынет кровь.

"Кому это нужно?" - тоскливо подумал я.

Ноги заплетались, дерево-ориентир раскачивалось и двоилось впереди - до него оставалось метров двадцать, не меньше.

Невольно перешел на шаг, а вскоре остановился и лег в тенечке на траву, стараясь отдышаться и смахивая пот с лица:

- Зачем мне эта мука? Во имя чего?

Я жаловался, я просил снисхождения, но тот, к кому я обращался - мой двойник, мой мысленный соперник и советчик, - был тверд:

- Тебе нужно, тебе самому... Разве ты забыл о том, что пережил, что передумал ночами, о том, что решил сделать во что бы то ни стало?

Нет, не забыл! Не забыл, что казался себе крепостью, которую недруги обложили со всех сторон, наседали, наносили удары, готовились к последнему штурму; мое сопротивление ослабевало, и я мог сдаться еще до решительной атаки. Я был один, а на меня, соединив силы, наступали Избыточный Вес, Одышка, Частые Головные Боли, Быстрое Утомление, Вялость Мускулов. Мне было сорок пять от роду, и годы мои не помогали мне, а выступали против меня, так как последнее десятилетие я тратил их на что угодно и жадничал, вместе с тем почти не выделяя времени для элементарного и совершенно необходимого - для движения.

Особенно тяжко приходилось мне ночами. Бессонница овладевала мной. Я ворочался в постели, проклиная свое грузное тело и часы, которые текли так медленно. Едва не плача от досады, я вспоминал себя подростком, способным сбежать по лестнице, махнуть на речку, прыгнуть в быструю воду с моста, вместе со сверстниками полдня гонять в футбол. Я видел себя юношей, который ежедневно бывал в спортивном зале: через день в гимнастическом, через день в зале бокса. Я мог в субботу и воскресенье выступать на соревнованиях по гимнастике, а во вторник или среду выйти на ринг. Я видел себя курсантом военного училища, которого не страшили форсированные марши и броски с полной выкладкой. Я видел себя командиром-разведчиком на фронте, легким, подвижным, выносливым.

Меня ранило. Раз. Другой. Третий. Четвертый. Меня контузило. Но, отлежав положенное в госпитале, я возвращался в строй. Не знал я, что ранения и контузии останутся во мне, как бомбы замедленного действия, что они взорвут меня, если я не приму мер. Я их не принимал, хотя мне советовали сделать это. Врачи брались оперировать, предупреждали, что с годами наспех залеченная рана скажется. В юности мы не верим врачам и опытным друзьям, в юности мы верим, что никогда не постареем, что никаким хворям не справиться с нами, что силы и здоровье наше неисчерпаемы.

Времени было сколько угодно. Придя со службы, я валился на диван и смотрел телепередачи. Вес прибавлялся, но это меня не беспокоило: с годами все тяжелеют! Надо мною подшучивали: кругом сто! На дружеских шаржах мое лицо изображалось в виде круга, украшенного кудрями.

Кое-что тревожило, но я отгонял тревогу: не вечно же быть молодым и здоровым!..

В конце сорок первого, перед отъездом на фронт, мне и моим товарищам выдали черные пластмассовые футлярчики. Мы их называли "смертными патронами". В футлярчик закладывалась бумажка с именем, фамилией, местом жительства родных, группой крови. На случай тяжелого ранения или смерти. Прибыв на фронт, я выбросил этот патрон вместе с его содержимым - я не собирался умирать. Не я один так расставался в ту пору с этим черным футлярчиком.

Прошли годы, и в часовом кармане моих брюк появился новый футлярчик - алюминиевый с таблетками валидола. Острый холодок растворяющейся под языком таблетки стал привычным.

Теперь я понимаю, что в сущности оказался на грани разгрома. Только прямая боль - боль в сердце пугала. Остальное все больше и больше ставилось безразличным: движение, свежий воздух, запах цветов, музыка и танцы, общение с друзьями. Все нужней - искусственные "стимуляторы": сигареты и спиртное. Пачки сигарет на день не хватало. Без коньяка разговор не разговор.

Один мой товарищ, после того как мы похоронили нашего сверстника, сказал мне:

- Мины рвутся в наших рядах.

Мне понравилось это выражение, я пожалел себя и свое поколение, но не подумал, что из-под минного обстрела можно уйти.

С войны еще известно было: нужно вовремя подхватиться и перебежать на другое место. Лучше всего броситься вперед. Но не было теперь сил на то, чтобы быстро встать и стремительно пробежать десяток-другой метров.

Значит - все?.. Значит - все?.. Значит - все?..

В одну из бессонных ночей, этот страшный вопрос буквально измучил меня. Я гнал его, а он возвращался, жег сознание. Во мне, как в любом из нас была воля к жизни. Запущенная, частью подавленная, но была. И она заставляла искать выход. Я перебирал свою жизнь, год за годом. Я взвешивал то, что приносило успех, и то, что привело к плачевному состоянию, неуклонно отдавало меня в руки Дряхлости. И все чаще в мозгу вставало короткое, резкое, энергичное, свежее и светлое слово: СПОРТ.

Бессонными ночами я играл в футбол, прыгал в речку с моста, упражнялся на брусьях, выходил на ринг. Бессонными ночами я вбегал на пятый этаж, и одышка не мучила меня. Я быстро шел по улице, и ноги не болели, и не жгло в том месте, куда давным-давно попала фашистская пуля... Но наступал рассвет, и я уныло говорил себе: от одышки тебе не избавиться, на брусья лучше не лезть - под твоими девяносто восемью килограммами жерди подломятся; чтобы быстро и много ходить, надо похудеть, чтобы похудеть, надо быстро и много ходить. Заколдованный круг. Призвать на помощь спорт? Так ведь я изранен, так ведь мне мучительно ходить! Сделать операцию? Как я ее перенесу, а не станет ли мне хуже? Годы ведь не те, и здоровье не то! Жалко себя. Боязно.

Долго я спорил сам с собой, долго уговаривал себя, очень долго. Бросил курение. Перемучился, перетерпел и с той поры не сделал ни одной затяжки.

Пошел к хирургу...

Напуганный и полный надежды, я лежал на операционном столе. В головах у меня стояла юная и стройная девушка-анастезиолог. Запрокинув голову, я видел над марлевой маской хорошо очерченные брови и красивые темные глаза и стыдился своего большого и грузного тела, над которым колдовал профессор В. И. Русаков.

- Вот поправлюсь после операции, займусь спортом - не узнаете меня, - говорил я девушке.

- Конечно, конечно, - соглашалась она.

"Небось, думает, что все мы так говорим, пока на столе", - мелькнуло в мозгу.

- Я вам серьезно говорю: займусь спортом, как только можно будет, - убеждал я девушку.

- Верю, верю! - улыбалась она своими красивыми глазами.

"Не верит, не верит", - чувствовал я.

Не верит! Ведь от благих намерений до дела - огромнейшее расстояние.

В палате я расспрашивал врачей: когда я смогу свободно ходить, когда можно будет заняться спортом, какие движения допустимы вначале, каких надо опасаться на первых порах.

Медики терпеливо отвечали на мои вопросы, а сами, небось, смеялись в душе: "Все вы так наводите справки, намечаете планы, решаете заняться собой и забываете обо всем, как только покидаете клинику!"

Еще там, в палате, я стал делать зарядку. Лежа. Превозмогая боль. Отбиваясь от шуточек соседей.

Следуя советам врачей, осторожно и упорно делал зарядку дома, ходил по комнате.

Ровно через месяц после операции, день в день, я вышел на улицу, готовый к первой "плановой" прогулке. Я вычитал в "Неделе", что двухчасовая прогулка помогает сбросить до семисот граммов веса. Я решил, что стану ежедневно, при любой погоде, проходить за два часа от восьми до десяти километров. И терять по семьсот граммов...

Это был солнечный зимний день. Земля белела в снегу. Я спустился к Дону, ступил на зеленоватый лед, местами закрытый сугробами, и пошел вверх, туда, где виднелись голые деревья Зеленого острова. Туда и обратно - два часа потратил я. Последние метры обратного пути я проделал едва не на четвереньках. Но ни разу не остановился для отдыха. Шагал и шагал. Плелся, но на своих двоих.

Домой вернулся вконец усталый и счастливый, зная, что завтра снова выйду на прогулку, предвкушая ее...

предыдущая главасодержаниеследующая глава




© Злыгостев А. С., 2013-2017.
При использовании материалов проекта обязательна установка активной ссылки.
http://gelib.ru/ "GeLib.ru: Геронтология и гериатрия".